Крымские партизаны

                                                                     Партизанское движение в Крыму

                                          Партизанское и подпольное движение на территории Крыма

Осенью 1941 года на территории Крыма развернулось движение Сопротивления, которое стало ответом на террор оккупантов. 23 октября решением областного комитета ВКП(б) был сформирован Центральный штаб партизанского движения в Крыму (ЦШПД), а командующим партизанским движением утвержден А.В. Мокроусов. Этот выбор не являлся случайным. В годы Гражданской войны Мокроусов уже руководил крымскими партизанами. Комиссаром ЦШПД стал С.В. Мартынов — секретарь Симферопольского городского комитета ВКП(б). Началось создание партизанских отрядов. Для удобства действий все отряды распределялись по партизанским районам. Всего было создано пять таких районов. 30 октября 1941 года командующий партизанским движением Мокроусов издал свой первый приказ, в котором говорилось о развертывании боевой деятельности на коммуникациях врага.

Вооруженная борьба крымских партизан началась в исключительно сложной обстановке. Недостатки в организации, поспешность в действиях, а также случаи предательства привели к тому, что партизаны осенью 1941 года не имели в достаточном количестве оружия, снаряжения, продовольствия, топографических карт. Поэтому первые партизанские отряды действовали еще разрозненно.

Почти всем отрядам пришлось столкнуться с трудностями организационного характера. Приходилось заниматься строительством землянок, заново укомплектовывать боевые группы, учить людей владеть оружием. Следовало также ознакомить партизан с местностью, дорогами, научить их ориентироваться в лесу.

 

Тем не менее уже 5 ноября 1941 года оккупанты получили первый серьезный удар. Его нанес Ичкинский партизанский отряд под командованием Михаила Ильича Чуба.

В бою с врагом партизаны уничтожили 123 немецких солдата и офицера, потеряв при этом только два человека. Отряд Чуба был не единственным, кто в эти дни вступил в бой с гитлеровцами. Чувствительные удары по оккупантам нанесли партизаны Симферопольского, Евпаторийского и Бахчисарайского отрядов. Всего же за два первых месяца оккупации крымские партизаны уничтожили почти 1 тыс. солдат и офицеров противника.

Практически сразу руководство партизанским движением столкнулось с катастрофическим уменьшением численности отрядов. Шел отсев недостаточно стойких бойцов и командиров, часть из которых дезертировала из леса. Кроме того, Красноперекопский и Сакский отряды были оттеснены врагом в Севастополь и влились в части Красной армии. Несколько отрядов вообще не смогли выйти в лес. Наконец, имели место случаи открытого предательства, когда командиры распускали свои отряды, громили их материальные базы, а в худшем случае — наводили карателей на своих бывших товарищей (например, Албатский отряд)

Многие отряды сильно поредели. Однако наряду с отсевом шло и пополнение. В ноябре личный состав партизанских отрядов значительно возрос за счет бойцов и командиров советских войск, которые были окружены в ходе осенних боев за Крым и не смогли прорваться в Севастополь. Это качественно укрепило ряды партизан, значительно повысило их боеспособность, так как среди вновь вступивших находилось много людей, имевших боевой опыт. Основная масса военнослужащих была включена в уже действующие партизанские отряды. Кроме того, бойцы и командиры Красной армии создали еще три самостоятельных отряда (так называемые «красноармейские»). Ими командовали подполковник Б.Б. Городовиков, капитан Д.Ф. Исаев и политрук А. Аединов.

В целом к концу ноября 1941 года в Крыму действовало 27 партизанских отрядов общей численностью в 3456 человек (из них около тысячи человек — военнослужащие Красной армии).

В период обороны Севастополя советское командование поставило перед крымскими партизанами задачу парализовать передвижение вражеских войск, оттянуть на себя как можно больше немецко-румынских сил и, таким образом, ослабить удар по городу. С этой целью на шоссейных дорогах, ведущих к Севастополю, было организовано беспрерывное действие партизанских групп, которые уничтожали вражескую технику, боеприпасы и живую силу. Одновременно партизаны совершили ряд смелых налетов на вражеские гарнизоны. В результате за период с ноября по декабрь 1941 года им удалось провести свыше 150 боевых операций, выдержать 55 боев с немецко-румынскими частями и уничтожить при этом около 3 тыс. солдат и офицеров противника. Такая активность партизан вынуждала оккупантов держать значительные силы для охраны своих коммуникаций.

Немалые силы гитлеровцев отвлекали на себя керченские партизаны. Они базировались в Аджимушкайских и Старокрымских каменоломнях, где вели борьбу в исключительно трудных условиях.

Активно действовали партизаны в период Керченско-Феодосийской десантной операции. В ходе зимне-весенних боев 1942 года они совершили сотни боевых операций и диверсионных актов, постоянно воздействовали на коммуникации противника, его гарнизоны и штабы, отвлекая на себя до двух вражеских дивизий. За время существования Крымского фронта ими было уничтожено 12 тыс. немецких и румынских солдат и офицеров, 1500 автомашин, много другой военной техники и снаряжения.

С весны 1942 года наладилась связь партизан с советским командованием. Авиация стала доставлять в отряды оружие, боеприпасы, снаряжение, медикаменты, продовольствие, вывозить на «большую землю» раненых и больных. В результате через полгода после начала боев за Крым в партизанских отрадах насчитывалось 2822 человека.

Положение партизан, и без того нелегкое, намного ухудшилось после захвата гитлеровцами Керчи и Севастополя. На время прервалась связь с «большой землей», поэтому перестали поступать оружие, боеприпасы и медикаменты. Захватив Севастополь, немцы перебросили в районы действия партизан высвободившиеся части и усилили блокаду горно-лесистых районов полуострова. А вскоре гитлеровцы предприняли ожесточенную попытку расправиться с партизанским движением. В конце июля 1942 года против значительно ослабленных отрядов, которые насчитывали не более 500 полноценных бойцов, враг бросил 22 тыс. солдат и офицеров. Однако партизаны не только сумели выстоять, но и нанесли врагу ряд ощутимых ударов.

Самое тяжелое за весь период оккупации положение сложилось осенью 1942 — зимой 1943 года. Советский фронт отдалился от Крыма на сотни километров, и связь с «большой землей» нарушилась. Кроме того, как раз в это время стала приносить плоды политика оккупантов по привлечению к сотрудничеству местного населения, особенно крымских татар. При содействии мусульманских комитетов немцам удалось создать значительное количество отрядов самообороны и частей полиции, которые включились в активную борьбу с партизанским движением.

Из-за этого крымские партизаны, фактически, были отрезаны от предгорного и степного Крыма и изолированы в горах. Создать собственными силами запасы продовольствия, боеприпасов, медикаментов и других материалов они не могли. В отрядах было много раненых и больных, а также ушедших под защиту партизан женщин, стариков и детей.

В этой обстановке советское командование предприняло попытку эвакуации части крымских партизан на «большую землю». Эвакуация началась в сентябре—октябре и продолжалась до декабря 1942 года. За это период удалось вывезти из леса 556 раненых, больных и истощенных партизан. Тем не менее вывезти удалось не всех. За это же время 450 человек умерло от голода, а 400 — было решено направить поодиночке и группами в степные районы Крыма на подпольную и диверсионную работу.

Все это значительно сократило численность личного состава партизанских отрядов. Поэтому в октябре 1942 года ЦШПД был расформирован, А.В. Мокроусов отозван на «большую землю», а руководство партизанским движением было реорганизовано. Вместо районов было создано два сектора, по которым распределили шесть оставшихся отрядов — всего чуть более 350 человек. Гитлеровцы и коллаборационисты зажали эти отряды в кольцо блокады в лесах центральной части горного Крыма. И только в марте 1943 года партизаны смогли прорвать это кольцо и перейти к активным боевым действиям.

По мере приближения советских войск к полуострову удары партизан по оккупантам начали усиливаться. Все более ощутимую помощь им стало оказывать советское командование. Наладилась постоянная связь с населением. Жители многих сел укрылись в лесу, сотни из них вступили в отряды. Поэтому к январю 1944 года численность крымских партизан выросла до 3998 человек. Это привело к новой реорганизации движения. В январе—феврале 1944 года было сформировано семь партизанских бригад, объединенных позже в три соединения — Северное (командир Пинкус Рувимович  Ямпольский), Южное (командир Михаил Андреевич Македонский) и Восточное (командир Владимир Степанович Кузнецов).

    

                              

Общее руководство осуществлял Крымский штаб партизанского движения (КШПД) во главе с В.С. Булатовым, который одновременно являлся секретарем Крымского областного комитета Коммунистической партии. КШПД был создан в октябре 1943 года и находился за пределами Крыма.

За этот период партизаны совершили сотни диверсий на коммуникациях врага и против различного рода военных объектов. Возросшая численность партизанских отрядов, их оснащение современной боевой техникой позволили осуществлять более крупные операции. Так, в конце 1943 года отряды Северного соединения разгромили крупные гарнизоны противника в селах Монетное и Сорокино и в районном центре Зуя. Отряды Восточного соединения осуществили нападение на сильный немецкий гарнизон в Старом Крыму, уничтожив около 200 солдат и офицеров противника.

Важной областью деятельности партизан стала работа по разложению личного состава войск противника (особенно румынских и словацких частей), а также коллаборационистских формирований из местного населения. Партизаны и подпольщики распространяли в этих частях листовки, в которых рассказывали о действительном положении на советско-германском фронте. Листовки призывали порвать с гитлеровцами, переходить на сторону партизан и бороться совместно с ними. Такая агитация имела большой успех еще и потому, что после поражений летом 1943 года моральный дух оккупантов значительно снизился. Например, многие солдаты и офицеры словацкой дивизии «Быстра» были настроены явно антифашистски. Вскоре они поодиночке и группами, с оружием в руках, стали переходить на сторону партизан, где им разрешили создать свой партизанский отряд.

Уходили в лес и некоторые румынские солдаты. В результате к весне 1944 года в партизанских отрядах Крыма против оккупантов сражались не только представители разных народов СССР, но также словаки, румыны, чехи, поляки и испанцы.

Пытаясь любой ценой избавить свой тыл от партизан, немецкое командование осенью 1943 — зимой 1944 года в очередной раз бросило против них войска (три дивизии пехоты, поддержанные артиллерией, танками и авиацией). В упорных боях партизаны сорвали и этот план врага, показав тем самым не только образцы мужества и отваги, но и возросшее боевое мастерство.

К началу советской операции по освобождению Крыма в партизанских отрядах находилось 3750 человек, которые были хорошо вооружены, организованы и имели большой боевой опыт. Все это позволило крымским партизанам оказать существенную помощь наступающим советским войскам.

Партизаны были не единственными, кто вел мужественную борьбу с гитлеровцами. В городах и других населенных пунктах Крыма за годы оккупации возникло около 200 подпольных организаций, объединявших в своих рядах около 2500 человек.

Наиболее активно действовали подпольщики Симферополя, которые создали более 15 групп и организаций. Самыми крупными из них были организации Я. Ходячего и А. Дагджи, представители которых сумели проникнуть во многие учреждения и на предприятия города. Так, подпольщики Дагджи действовали на консервном заводе, электростанции и в городской больнице. 70 человек насчитывала подпольная организация, возглавляемая И. Лексиным. Ее члены работали в депо станции Симферополь, на железнодорожном вокзале, на авторемонтном заводе. Активно боролась с оккупантами подпольная молодежная организация во главе с Б. Хохловым и В. Косухиным.

В Севастополе действовала организация во главе с В.Д. Ревякиным. Подпольщики вели агитационную работу, выпускали листовки и газету «За Родину», освобождали из лагерей советских военнопленных, собирали разведывательные данные, совершали смелые диверсии на коммуникациях врага и промышленных предприятиях.

Ялтинская подпольная организация, руководимая офицером Красной армии А.И. Казанцевым, выпускала газету «Крымская правда», совершала диверсии, переправляла в партизанские отряды добровольцев, желавших с оружием в руках сражаться с оккупантами. Осенью 1943 года подпольщики Ялты сожгли лесопилку, готовившую материалы для строительства военных укреплений, и несколько раз выводили из строя ялтинскую электростанцию.

Феодосийская подпольная организация под руководством Н.М. Листовничей развернула активную деятельность по освобождению советских военнопленных из немецких лагерей.

К весне 1944 года подпольные организации развернули свою деятельность по всему Крыму. Их члены вели большую политическую работу среди населения, используя устную и печатную пропаганду. Подпольщики спасали советских военнопленных из лагерей, а мирных граждан — от угона в Германию, совершали диверсии против военных и гражданских объектов врага, снабжали ценными разведывательными данными партизан и советское командование. Важной стороной деятельности подпольщиков было уничтожение тех, кто сотрудничал с оккупационным режимом. В дни освобождения Крыма боевые группы, созданные из числа наиболее подготовленных представителей подпольных организаций, наносили удары по тылам врага.

При их активном участии было спасено немало имущества, которое гитлеровцы подготовили к уничтожению и увозу в Германию.

Два с половиной года продолжалась борьба крымских партизан и подпольщиков с оккупационным режимом. За это время они провели более полутора тысяч операций на коммуникациях врага и выдержали 252 крупных боя с карателями, уничтожили и захватили в плен около 34 тыс. солдат и офицеров противника. Партизаны и подпольщики сбили 2 самолета, вывели из строя 211 орудий, 17 танков и бронемашин, 2 бронепоезда и пустили под откос 79 воинских эшелонов. 

За период боевых действий с 1 ноября 1941 по 16 апреля 1944 года в рядах партизан и подпольщиков сражалось свыше 12 тыс. человек разных национальностей. Из них более 2 тыс. человек погибло в боях, умерло от ран или истощения.

                                  Советские партизаны и крымско-татарское население

Советская пропаганда в период войны и советские историки в послевоенное время внушали народу, что подавляющее большинство населения на оккупированных территориях полностью поддерживало партизан и ждало возвращения «родной народной власти». Однако, как это ни покажется многим крамольным, при рассмотрении истории партизанского движения позиция населения представляется наиболее неоднозначным фактором. Теперь не секрет, что не везде это население относилось к советским партизанам лояльно или даже нейтрально. Были и случаи откровенной вражды. Например, такая ситуация сложилась на вновь присоединенных территориях (Прибалтика, Западная Украина или Западная Белоруссия) или на территориях, где нерусское население было либо преобладающим, либо равным по численности русскому (Кавказ). Именно здесь коллаборационизм принял свои наиболее крайние формы, а советское партизанское движение насчитывало несколько тысяч человек (и местных среди них было ничтожно мало). Хотя нельзя сбрасывать со счетов и такой факт, что в ряде случаев советские партизаны вели себя не лучше немцев, если полагали, что население поддерживает оккупантов. Естественно, что население отвечало им тем же.

Немецкий историк Б. Бонвеч утверждал, что «вопрос о поддержке партизан населением по сути дела является оборотной стороной вопроса о готовности к коллаборационизму». С ним трудно не согласиться. В случае же с взаимоотношениями партизан и татарского населения на территории Крыма этот тезис как нельзя лучше иллюстрирует сложившуюся ситуацию. Но почему?

Крымские татары не были преобладающим этносом в этом регионе. Более того, они даже не были равными по численности славянскому населению полуострова. Тем не менее крымско-татарский фактор явился причиной того, что до середины 1943 года партизанское движение на территории Крыма было, фактически, парализовано. Разумеется, это был не единственный фактор, но не брать его в расчет также не стоит.

В целом проблему взаимоотношений советских партизан и крымско-татарского населения следует рассматривать с трех взаимосвязанных сторон:

1. Отношение татарского населения к советским партизанам в условиях немецкого оккупационного режима и эволюция этого отношения;

2. Отношение партизан к татарскому населению в условиях кризиса лояльности последнего к советской власти и эволюция этого отношения;

3. И наконец, роль крымских татар в партизанском движении на территории полуострова.

Что же представляли собой татарско-партизанские взаимоотношения в начальный период оккупации Крыма и как они складывались в дальнейшем?

23 октября 1941 года бюро областного комитета ВКП(б) утвердило высший руководящий состав партизанского движения на территории Крымского полуострова. Его командиром назначался А. Мокроусов, партизанивший здесь еще в Гражданскую войну, а комиссаром — С. Мартынов, первый секретарь Симферопольского городского комитета партии. А уже 31 октября руководство партизанским движением издало свой первый приказ, согласно которому Крым разбивался на пять партизанских районов, в подчинении каждого из которых находилось от 2 до 11 отрядов общей численностью около 5 тыс. человек.

Крымское партийное руководство очень рассчитывало на крымских татар. Как известно, значительное количество из них были включены в партизанские отряды — около 1000 человек, что составило более 20% от общей численности партизан на тот период. Так, исключительно из них были организованы Куйбышевский и Албатский партизанские отряды. В Балаклавском, Ленинском и Алуштинском отрядах их было подавляющее большинство (например, в последнем до 100 человек). В других отрядах процент крымских татар также был весьма значительным. Естественно, что командирами и комиссарами в этих партизанских частях были также татары. Имелись они и в высшем руководстве движения. Например, комиссарами соответственно 1-го и 4-го районов были назначены А. Османов и М. Селимов, занимавшие до войны высокие посты в партийной номенклатуре Крыма.

Кроме того, татарское население горных и предгорных районов привлекалось для закладки партизанских баз и обустройства будущих мест дислокации отрядов.

Как известно, с приходом немцев значительная часть крымско-татарского населения испытала «кризис лояльности» по отношению к советской власти. На партизанском же движении это сказалось следующим образом: татары начали покидать его и отдельно, и целыми отрядами. Например, по домам разошелся весь Куйбышевский партизанский отряд: 115 человек во главе со своим командиром Ибрагимовым (кстати, позже этот дезертир был повешен немцами, так как выяснилось, что он указал не все места, где находились запасы продовольствия его отряда). Такие же случаи произошли в Албатском и других партизанских отрядах. Более того, эти бывшие партизаны часто возвращались, иногда с немцами, иногда со своими односельчанами, и грабили партизанские продовольственные базы.

Например, 18 декабря 1941 года разведка Феодосийского партизанского отряда обнаружила в лесу 40 подвод с вооруженными татарами, которые, как выяснилось, приехали за продовольствием партизан.

Этой группой руководил дезертир из Судакского партизанского отряда бывший лейтенант Красной армии и член Коммунистической партии Меметов.

Еще один пример подобных действий. Командиры партизанских отрядов в Зуйских лесах докладывали на «большую землю», что из их продовольственных баз было разграблено более 10 т муки, 6,5 т пшеницы, 1,85 т кукурузы, 9,6 т овса, 1 т фасоли и 6,5 т солонины. Как видим, цифры весьма значительные.

Грабежом партизанских продовольственных баз также занимались жители татарских деревень Баксан, Тау-Кипчак, Мечеть-Эли, Вейрат, Конрат, Еуртлук, Ени-Сала, Молбай, Камышлык, Аргин, Ени-Сарай, Улу-Узень, Казанлы, Корбек, Коуш, Биюк-Узенбаш, Кучук-Узенбаш, Ускут.

Вместе с оккупантами они разграбили запасы продовольствия и снаряжения, рассчитанные на снабжение 5—6 тыс. партизан в течение года. В результате из 28 партизанских отрядов, действовавших зимой 1941 года в Крыму, 25 остались вообще без баз снабжения. Последовавший затем голод и фактический разгром партизанского движения на полуострове — итог деятельности этих коллаборационистов. В скобках заметим, что еще одним результатом осенне-зимней кампании 1941 года по разграблению партизанских продовольственных баз явилось то, что сформированные для этого стихийные татарские отряды трансформировались затем в части местной самообороны.

Все это привело к тому, что зимой 1941/42 года подавляющее большинство «народных мстителей» оказались попросту без средств существования и были вынуждены добывать их в близлежащих селах. Как правило, такие походы заканчивались реквизициями продовольствия или живности, а в ряде случаев и неоправданными бессудными расправами над действительными или мнимыми коллаборационистами. Подобные события, например, имели место в деревне Маркур. Ее жители всячески помогали Севастопольскому партизанскому отряду. Однако зимой 1942 года по приказу одного из руководителей партизанского движения этот отряд совершил налет на в общем-то «свою» деревню. Неизвестно, чем там занимались партизаны. Тем не менее уже на следующий день немцы смогли сформировать в деревне отряд самообороны и направить его против Севастопольского отряда. Необходимо отметить, что вскоре отряд был полностью разгромлен, и роль «самооборонцев» из деревни Маркур в этих событиях далеко не последняя.

Начальник оперативной группы «Д» СС-штандартенфюрер О. Олендорф отмечал, что татары были намного сдержаннее в отношении сотрудничества с оккупантами в тех районах, где поблизости находились партизанские отряды. Хотя одновременно, если возникала какая-нибудь опасность (например, нападение партизан), они немедленно были готовы браться за оружие. Да и немецкая пропаганда очень умело использовала такие факты, представляя крымских партизан в невыгодном свете и сравнивая их действия с обыкновенным бандитизмом. Эта политика в совокупности с так называемыми «хитрыми приемами» оккупационных властей действительно способствовала, и в немалой степени, росту коллаборационистских настроений среди крымских татар. В свою очередь, командование партизанского движения и большинство рядовых партизан начинали верить в то, что крымско-татарское население целиком враждебно советской власти. Более того, вскоре они начали информировать об этом и «большую землю». Так, уже в марте 1942 года Мокроусов и Мартынов докладывали следующее: «В подавляющей своей массе татарское население в предгорных и горных селениях настроено профашистски, из числа жителей которых гестапо создало отряды добровольцев, используемые в настоящее время для борьбы с партизанами... Деятельность партизанских отрядов осложняется необходимостью вооруженной борьбы на два фронта: против фашистских оккупантов, с одной стороны, и против вооруженных банд горно-лесных татарских селений».

Надо сказать, что находившееся в Краснодаре руководство Крымской АССР сначала отказывалось верить в поголовный коллаборационизм крымских татар. Особенно в этом сомневался народный комиссар внутренних дел республики Г. Каранадзе, который даже направил специальную докладную записку на имя Л. Берии. Записка была датирована мартом 1942 года и являлась, фактически, ответом на предыдущий документ. «По данным, которыми мы владеем, — писал Каранадзе в этой записке, — можно судить, что хоть и небольшая, но все-таки определенная часть татарского населения Крыма остается на стороне советской власти... с чем нельзя не считаться, проводя те или иные мероприятия в Крыму. По данным агентуры установлено, что большинство татарского населения степной части Крыма не проявляют враждебности к советской власти, наоборот, есть обратные факты, когда они с сочувствием относятся к ней. Известно, что значительная часть населенных пунктов степных татар отказалась брать оружие «для самообороны и охраны от партизан», как это предлагали немцы. В результате в этих селах «охрану населения от партизан» осуществляют вооруженные горные татары. Более того, и среди населенных пунктов Южного берега есть такие села, которые оказывали партизанским отрядам большую помощь, вследствие чего с их населением расправлялись как немцы, так и вооруженные татары.

Например, татары сел Айлянма, Чермалык и др. оказывали большую помощь партизанам продовольствием в тяжелые дни, когда партизаны испытывали затруднения со снабжением. Вышеуказанные (татары) организованно пригоняли партизанам отары овец по 50—100 голов. Кроме того, всегда гостеприимно принимали партизан, оказывая им посильную помощь. За всю эту помощь, которая оказывалась партизанам, немцами и добровольческими отрядами были разгромлены и сожжены такие села, как Айлянма, Чермалык, Бешуй (в Карасубазарском районе), Чаир и Тарнаир.

Население этих сел в большинстве своем было расстреляно, а те, кто остался, — выселены с Южного берега. Кроме того, из этих сел... немало семей, которые не пожелали вооружаться и служить немцам, были выселены. Необходимо отметить, что отношение немецких захватчиков к татарам, которые отказываются брать оружие, такое же, как к русским, украинцам и грекам... Этих татар так же, как и другое население, вывозят в Германию. В результате сказанного указанная часть (татар) враждебно настроена как против вооруженных татар, так и против немцев».

Каранадзе был за дифференцированный подход к татарскому населению, так как считал, что своей огульной политикой Мокроусов и Мартынов могут только оттолкнуть последних сторонников советской власти на полуострове, или, что даже хуже, заставят нейтральных до этого крымских татар встать на сторону немцев. Его докладная записка не осталась не замеченной высшим военно-политическим руководством страны. Сначала, в июне 1942 года, были сняты со своих постов Мокроусов и Мартынов. А уже через пять месяцев — 18 ноября — было принято ставшее теперь таким известным постановление Крымского областного комитета ВКП(б), озаглавленное «Об ошибках, допущенных в оценке отношения крымских татар к партизанам, про меры для ликвидации этих ошибок и усиления работы среди татарского населения». В этом, весьма примечательном документе были впервые проанализированы причины коллаборационизма среди крымских татар. И надо сказать, что, к чести партийных работников, причины эти не объяснялись «проявлениями буржуазного национализма» или «кознями немецких оккупантов». Так, командованию партизанского движения указывалось на то, что не все отряды вели себя достойным образом. Были и нападения на татарские селения, и бессудные расправы, и «пьяные погромы», которые «крайне обострили взаимоотношения партизан с населением». Кроме того, признавалось, что партийное руководство допустило серьезные ошибки при комплектовании партизанских отрядов, так как ни один крымский татарин — член областного комитета не был оставлен «в лесу». Не был «обойден вниманием» и местный НКВД. Его руководство, например, обвинялось в том, что «своевременно не очистило от татарской буржуазии села, особенно в южной части Крыма, от остатков националистических, кулацких и других контрреволюционных элементов, которые притаились там».

В целом признавая все ошибки, партийное руководство Крыма делало следующий вывод: «Анализ фактов, доклады командиров и комиссаров партизанских отрядов, проверка, проведенная на месте, свидетельствуют о том, что утверждения о враждебном отношении большинства татар Крыма к партизанам, а также то, что большинство татар перешло на службу к врагу, являются неправильными, необоснованными и политически вредными утверждениями»15.

А чтобы ошибки эти были исправлены как можно скорее, необходимо было провести следующие мероприятия:

1. Осудить как неправильное и политически вредное утверждение руководства партизан о враждебном отношении крымских татар и разъяснить всем партизанам, что крымские татары в основной своей массе так же враждебно настроены к немецко-румынским оккупантам, как и все трудящиеся Крыма;

2. Просить Военный совет Закавказского фронта и Черноморского флота отобрать и передать в распоряжение Крымского обкома Коммунистической партии группу коммунистов из крымских татар, проверенных в боях за Родину, для направления их в партизанские отряды и на работу в тылу;

3. Обязать редакторов газет «Красный Крым» и «Кызыл Кырым» (приложение к первой газете на татарском языке) основное содержание печатной пропаганды направлять на разоблачение фашистской демагогии относительно татарского населения, их заигрывания с национально-религиозными чувствами, показать, что гитлеризм несет татарскому народу тяжелые несчастья;

4. Сделать обязанностью командования партизанского движения в Крыму систематическое уничтожение фашистских наемников, предателей татарского народа, мобилизовать для этого само население. Установить регулярную связь с татарскими селами, разъяснять населению смысл происходящих событий, привлекать его к активной борьбе против гитлеровских оккупантов.

В заключение постановления говорилось: «Бюро областного комитета ВКП(б) считает, что, если наши командиры и политработники партизанских отрядов, а также все бойцы-партизаны сделают правильные выводы из настоящего решения, есть все основания полагать, что мы не только исправим допущенные ошибки, но и поможем большинству наших товарищей из татарской части населения стать в ряды борцов за общее дело против фашистских гадов».

Советское военно-политическое руководство верно проанализировало причины коллаборационизма среди крымско-татарского населения, в целом правильно указало на ошибки и наметило действительно конструктивные пути их решения. Так, уже в ноябре 1942 года «в лес» был послан третий секретарь Крымского обкома Рафат Мустафаев, который возглавил здесь подпольный партийный центр.

              

В том же месяце он подготовил ряд писем на крымско-татарском языке. Эти письма были распространены среди населения татарских горных деревень и призывали к прекращению сотрудничества с оккупантами. Параллельно с этим были значительно усилены радио- и печатная пропаганда, как с «большой земли», так и в самом Крыму. Однако, как показали дальнейшие события, советское военно-политическое руководство опоздало как минимум на полгода: именно этот период явился пиком развития крымско-татарского коллаборационизма и его консолидации с оккупационным режимом. Более того, дезертирство татар из партизанских отрядов продолжалось. В результате на 1 июня 1943 года среди 262 крымских партизан было только шесть (!) крымских татар.

Разумеется, такое количество крымских татар среди партизан в этот период не означает, что все остальные служили в добровольческих формированиях. Известно, что многие из них участвовали в крымском подполье. Так, в сентябре 1942 года присланный из Ялтинского партизанского отряда коммунист Абдулла Дагджи (кличка «дядя Володя») создал в Симферополе подпольно-патриотическую организацию, объединившую около 80 человек. ⅔ ее состава были татары, в том числе мать и сестра руководителя организации. Остальные — люди других национальностей. Подпольщики занимались распространением газет и листовок, приносимых от партизан из леса, организовывали побеги военнопленных из концлагеря, проводили диверсии экономического характера. В июне 1943 года из-за плохой конспирации организация была раскрыта. Большинство ее членов (в том числе и руководитель) были схвачены и казнены.

Но, и это самое главное, советская власть проиграла бой немцам за ту, большую часть татарского населения, которая при любом режиме остается политически пассивной. Нет, это население не начало поддерживать оккупантов, но и помогать партизанам оно не собиралось. Коренной перелом в настроениях этих людей произошел только летом 1943 года. Начался обратный процесс: только теперь татары стали испытывать «кризис лояльности» по отношению к немецким оккупантам. Каковы же причины такой смены ориентиров? У каждой из групп крымско-татарского населения они были свои. Например, интеллигенция была недовольна тем, что немцы так и не дали ее народу никаких политических прав и свобод. Крестьянство начало испытывать пресс постоянных реквизиций: во главе оккупационной администрации стояли уже другие люди, которые не желали работать в «белых перчатках». Главной же причиной неприязни к немцам городских жителей было то, что любой из них мог в любой момент отправиться в Германию, где его ожидала печальная участь «остарбайтера». Кроме того, в конце 1942 года в Крым просочились слухи о переселенческих планах нацистов. И естественно, многие татары сразу же поняли, что в будущем «Готенланде» место для них не предусмотрено. Наконец, если до середины 1942 года немцы применяли репрессии выборочно, то теперь они вполне могли расправиться и с крымским татарином, и сжечь татарскую деревню. Эти настроения оформились в первой половине 1943 года. Безусловно, они были важными. Однако следует признать, что без общего фона — побед Красной армии на советско-германском фронте — они бы не получили такого развития. Общее недовольство населения немецким оккупационным режимом начало проявляться во второй половине 1943 года: все больше и больше крымских татар начали желать возвращения прежней власти. И выражалось это недовольство, прежде всего, в том, что они стали поддерживать ее «длинную руку» на полуострове — партизан.

Участники крымско-татарских коллаборационистских формирований были частью своего народа, и такая военно-политическая ситуация также оказывала на них серьезное влияние.

Поэтому начиная с лета 1943 года и советские, и немецкие источники отмечают ослабление дисциплины и падение боевого духа в частях «вспомогательной полиции порядка». Под влиянием указанных причин во многих из них были созданы подпольные организации, целью которых зачастую был переход на сторону партизан. Так, по донесениям советской агентуры, командир 154-го батальона полиции А. Керимов был арестован СД как «неблагонадежный», а в 147-м батальоне немцы расстреляли сразу 76 полицейских, посчитав их «просоветским элементом». Тем не менее к зиме 1943 года этот процесс принял необратимый характер. Именно в этот период начался массовый приток крымских татар в партизанские отряды. Известно, например, что к декабрю их пришло туда 406 человек, причем 219 из них служили до этого в различных частях «вспомогательной полиции порядка».

В результате, по данным отдела кадров КШПД, в партизанских отрядах на территории Крыма находилось 3453 человека, 598 из которых являлись крымскими татарами.

Процесс разложения затронул даже, казалось, самые надежные добровольческие части. Осенью 1943 года на сторону партизан перешла очень преданная немцам и самая боеспособная рота самообороны из д. Коуш во главе с майором А. Раимовым. По словам одного из партизанских командиров И. Вергасова, который имел непосредственное отношение к этой истории, Раимов был крайним коллаборационистом и, одновременно, хорошим профессионалом. За его плечами была специальная полицейская школа в Германии, два «Знака отличия для восточных народов» на мундире и личное покровительство шефа СС Г. Гиммлера. Руководитель немецкой полиции на полуострове очень ценил его, так как Раимов хорошо знал крымские леса.

Тем не менее в ноябре 1943 года он и его люди (около 60 человек), предварительно убив немецкого лейтенанта-инструктора, перешли на сторону партизан Южного соединения. Интересно, что его командир М. Македонский не стал «распылять» добровольцев по подразделениям, а разрешил создать им свой отдельный отряд. Некоторое время раимовцы во главе со своим командиром вполне успешно действовали под Бахчисараем. Однако вскоре он и его ближайшее окружение были тайно арестованы и доставлены самолетом в Москву. Там Раимова расстреляли. Оставшиеся же в лесах рядовые бойцы роты были распределены по отрядам Южного соединения. Вергасов объясняет причины этого инцидента в духе советской пропаганды. По его словам, Раимов планировал выведать все секреты и места дислокации партизан и неожиданно нанести смертельный удар всему движению. Вряд ли это было правдой. Сам автор несколькими страницами выше пишет, что Раимов был трус и искал способ искупить вину в преддверии краха своих немецких хозяев.

Вероятно, имела место обычная перестраховка. Перестраховка, из-за которой многие новоиспеченные партизаны предпочитали возвращаться в свои добровольческие формирования, чем терпеть постоянные проверки и косые взгляды новых соратников (к слову, были и такие обратные «переходы»). В тех условиях это, наверное, было оправданной мерой. Однако зачастую этот и подобные ему случаи приводили к тому, что уже готовые к переходу коллаборационистские формирования начинали тянуть с ним, упуская драгоценное время. Приведем только один, характерный пример. В январе 1944 года начальник Северного соединения крымских партизан П. Ямпольский установил связь с начальником штаба 147-го батальона полиции Кемаловым. Казалось, все должно было быть нормально. Тем не менее посланный на встречу разведчик С. Усеинов принес несколько неожиданную информацию.

«Ваше письмо, — докладывал он Ямпольскому, — начальнику штаба 147-го добровольческого батальона Кемалову мною лично вручено. Он на ваше предложение согласился, но боится, что, мол, «если даже весь отряд выполнит это задание, все равно после занятия города (Симферополя) нас поодиночке всех накажут». Я с моим агентом Комурджаевым его убедил. Однако подписку он отказался дать, говоря, что, мол, бумажка — это простая формальность.

Так как сейчас всем добровольцам негласно объявлено недоверие, ведется за ними слежка и установлен строгий казарменный режим, нами намечен план действий в следующем виде. Отряд остается в городе и при бегстве из города врага занимает все посты у важных объектов: радио, банка, почты, мостов, здания областного комитета партии, театра, а также организует уничтожение факельщиков. Отрядом же организуется террористическая группа, которая уничтожает и арестовывает врагов в самом батальоне, а также контролирует немцев и агентов СД. В случае если враг заранее потребует выхода из города, Кемалов обязуется повернуть отряд в горы. Настроение солдат антифашистское. Кемалову даже приходится брать отдельных ребят под защиту перед командованием. Он также взялся индивидуально обработать отдельных командиров и унтер-офицеров рот, чтобы создать единое мнение.

В батальоне 240 человек, то есть четыре роты, бойцы вооружены русскими и немецкими винтовками, имеется 20 автоматов».

Как видно, в данном случае все закончилось благополучно. Скорее всего, немаловажную роль сыграло то, что Кемалов действительно хотел заслужить снисхождение у «родной советской власти». Однако донесение партизанского разведчика интересно не только этим. Из него мы узнаем, что всем добровольцам объявлено «негласное недоверие». Что ж, это была вполне объективная реакция немцев на нелояльность крымских татар. Только если с татарским гражданским населением оккупанты боролись уничтожением деревень, поддерживающих партизан (только в декабре 1943 — январе 1944 года их было сожжено 128), то с деморализованными добровольческими частями они поступали по-иному. Обычно их расформировывали, а личный состав в лучшем случае отправляли во вспомогательные формирования вермахта. В худшем, как мы видели, бывших полицейских либо расстреливали, либо помещали в концлагерь.

В результате, по данным отчета начальника оперативного отдела штаба 17-й немецкой армии, на 5 марта 1944 года в подчинении начальника полиции на территории Крыма оставалось всего пять (из восьми) татарских полицейских батальонов: 147, 154, 150, 149 и 148-й.

Причем только три последних из них имели полный состав. В двух первых не было и половины персонала (в скобках заметим, что Кемалову, вероятно, частично удался план перехода: его 147-й батальон указан наполовину пустым).

Эти оставшиеся батальоны, а равно и другие подразделения полиции, в которых, по оценкам советского руководства, служили «настоящие добровольцы, бывшие недовольные советской властью элементы», продолжали воевать с партизанами: кто-то более, кто-то менее рьяно. В апреле—мае 1944 года все они принимали участие в боях против освобождавших Крым частей Красной армии. Например, по воспоминаниям комиссара 5-го отряда Южного соединения крымских партизан И. Купреева, добровольцы из бахчисарайского батальона полиции очень упорно сражались за город. А после окончания боев многие татары прятали у себя в домах уцелевших немцев28.

Следует признать, что цифра в 15—20 тыс. крымско-татарских добровольцев хоть и является внушительной, тем не менее мало что объясняет, взятая сама по себе. Как известно, все познается в сравнении. Поэтому приведем здесь несколько других цифр:

• на начало боевых действий за Крым (осень 1941 г.) в рядах Красной армии проходило службу около 20 тыс. крымских татар. При этом только пятая часть из них находилась вне полуострова. Остальные не покидали его пределы, будучи сосредоточены в частях, предназначенных для обороны Крыма. Например, в 51-й армии, где крымских татар было около 10 тыс. В ходе осенних боев 1941 года эта армия была разбита — только пленными и пропавшими без вести она потеряла более трети личного состава. Незначительной части удалось спастись и переправиться на Таманский полуостров; 

• за период с 1941 по 1944 год в партизанских отрядах Крыма сражалось свыше 12 тыс. человек разных национальностей. По официальным данным, в их рядах находилось 1130 крымских татар. Из них 96 человек погибло, 103 — пропало без вести и 177 — дезертировало; 

• в подпольных организациях на территории полуострова за период с 1941 по 1944 год находилось около 2500 человек. Менее 100 из них были крымскими татарами; 

• общее количество крымско-татарских добровольцев в германских вооруженных силах составляло 7—9% от численности этого народа. При этом в Красной армии за годы войны прошло службу около 10 тыс. крымских татар, или примерно 5% от их общей численности29.

Советское военно-политическое руководство, несомненно, знало все эти факты. Поэтому 13 апреля 1944 года, когда еще, фактически, продолжались бои за полуостров и был почти месяц до его освобождения, народные комиссары внутренних дел и государственной безопасности приняли совместное постановление, озаглавленное «О мерах по очистке территории Крымской АССР от антисоветских элементов». Согласно этому постановлению, на местное руководство соответствующих народных комиссариатов возлагались задачи по выявлению и задержанию на территории полуострова «агентов шпионских резидентур германских и румынских разведок и контрразведывательных органов, изменников Родины и предателей, активных пособников и ставленников немецко-фашистских оккупантов, участников антисоветских организаций, бандитских формирований и иных антисоветских элементов, оказывающих помощь оккупантам».

«Зачистка» должна была проводиться на всей территории Крыма, по мере его освобождения. В целях лучшей организации этих мероприятий полуостров разбивался на семь оперативных секторов: Старо-Крымский, Ялтинский, Севастопольский, Симферопольский, Керченский, Евпаторийский и Джанкойский, куда направлялись 5 тыс. человек оперативного состава НКВД и НКГБ. В обязанности этих сотрудников входила разработка планов и осуществление оперативно-следственных действий во время «зачистки». Кроме того, ими предполагалось укрепить кадровый состав местных органов правопорядка и безопасности. Для войскового обеспечения всех предполагаемых мероприятий выделялось 20 тыс. человек из состава внутренних войск НКВД.

Как можно заметить, в целом это постановление касалось всего населения Крыма, без учета национальной принадлежности его отдельных групп. Однако уже первые две недели «зачистки» привели к тому, что органы советской госбезопасности были вынуждены обратить внимание на крымско-татарский вопрос и его роль в период немецкой оккупации. Так, 25 апреля 1944 года народный комиссар внутренних дел СССР Л. Берия подал в Государственный Комитет Обороны (ГКО) докладную записку, в которой крымско-татарские коллаборационисты были впервые выделены из числа других немецких пособников. В этом документе, в частности, говорилось: «Татарский национальный комитет» (Джемиль Абдурешидов), имея свои филиалы во всех татарских районах Крыма, вербовал шпионскую агентуру для заброски в тыл, мобилизовал добровольцев в созданную немцами татарскую дивизию, отправлял местное, нетатарское население для работы в Германию и т. д.». Таким образом, пока схематично, были названы основные направления деятельности крымско-татарских коллаборационистов.

Эта докладная записка Берии подводила итог двух первых недель оперативно-следственных мероприятий на Крымском полуострове и была во многом далеко не исчерпывающей. Поэтому уже 10 мая 1944 года, на следующий день после полного освобождения Крыма, он подготовил еще одну. Эта докладная записка заметно отличалась от предыдущего документа, так как вся ее информативная часть была основана на более подробных и проверенных фактах. Другой особенностью этой записки являлась ее заключительная часть. Если в первом документе Берия только информировал ГКО о фактах коллаборационизма среди крымских татар, то во втором он уже предлагал наказание для них. Так, народный комиссар подчеркивал: «Органами НКВД и НКГБ проводится в Крыму работа по выявлению и изъятию агентуры противника, изменников Родины, пособников немецко-фашистских оккупантов и другого антисоветского элемента. По состоянию на 7 мая сего года арестовано таких лиц 5381 человек. Изъято незаконно хранящегося населением оружия: 5995 винтовок, 337 пулеметов, 250 автоматов, 31 миномет и большое количество гранат и винтовочных патронов... Из частей Красной армии в 1944 году дезертировали свыше 20 тыс. татар, которые изменили Родине, перешли на службу к немцам и с оружием в руках боролись против Красной армии... Учитывая предательские действия крымских татар против советского народа и исходя из нежелательности дальнейшего проживания крымских татар на пограничной окраине Советского Союза, НКВД СССР вносит на Ваше рассмотрение проект решения ГКО о выселении всех татар с территории Крыма».

Сталин полностью согласился с мнением Берии. В результате на следующий день и появилось то постановление ГКО, в котором указывались следующие причины депортации крымских татар:

«В период Великой Отечественной войны многие крымские татары изменили Родине, дезертировали из частей Красной армии, оборонявших Крым, и переходили на сторону противника, вступали в сформированные немцами добровольческие татарские воинские части, боровшиеся против Красной армии; в период оккупации Крыма немецко-фашистскими войсками, участвуя в немецких карательных отрядах, крымские татары особенно отличились своими зверскими расправами по отношению к советским партизанам, а также помогали немецким оккупантам в деле организации насильственного угона советских граждан в германское рабство и массового истребления советских людей.

Крымские татары активно сотрудничали с немецкими оккупационными властями, участвуя в организованных немецкой разведкой так называемых «Татарских национальных комитетах», и широко использовались немцами для целей заброски в тыл Красной армии шпионов и диверсантов. «Татарские национальные комитеты», в которых главную роль играли белогвардейско-татарские эмигранты, при поддержке крымских татар направляли свою деятельность на преследование и притеснение нетатарского населения Крыма и вели работу по подготовке насильственного отторжения Крыма от Советского Союза при помощи германских вооруженных сил».

Как известно, депортация крымских татар началась 18 мая 1944 года и продолжалась три дня. Всего за указанный период из Крыма было выселено 191 044 представителя этого народа.

Большую часть из них расселили на территории Узбекской ССР, меньшую — в других республиках Средней Азии и в России. Таков в целом был печальный итог сотрудничества части крымско-татарского народа с нацистской Германией.